[Предыдущая история] [Следующая история]
9 июля 2004 1990-й год, не по-сентябрьски солнечный сентябрь, суббота, Подмосковье, платформа "Заветы Ильича". Сгружаемся с электрички, дабы весело и не без существенных бесчинств провести время в условиях отрыва от цивилизации и ее предрассудков. Сумки распирает от всяческих шашлыков и прочего продовольствия, призывно звякает начиненное содержимым бутылочное стекло (в те далекие годы напитки еще не продавались в ларьках за неимением самих ларьков, и, таким образом, весь запас приходилось загодя тащить с собой). Все молоды, симпатичны, неизбалованы несуществовавшими тогда изысками, и отттого, возможно, жизнерадостны и романтичны. Итак, спускаемся с платформы и видим местную девушку, грустно и одиноко стоящую, прислонившись к стволу большого дуба (или какого иного растения). Взгляд ее печален и уставлен (именно уставлен) в почву... Печален просто до анабиоза какого-то. Не знаю отчего, но горестная судьба этой девушки оказалась нам не безразлична. И вот, кто-то вопрошает этаким философско-риторическим тоном, формулируя витающий в воздухе коллективный интерес: А то-же она тут такая несчастная делает? Кто-то другой тут же отвечает (так же грустно и философски): Наверно, любимого ждет... И тут же звучит последняя фраза, принадлежащая девушке из нашей компании, которая, видимо, была несколько вне общей непонятно откуда взявшейся элегической тональности, фраза, которая весьма образно и нестандартно завершила всю эту трогательную мизансцену: А ЧТО, У ЛЮБИМОВА ЗДЕСЬ ТОЖЕ ДАЧА? Историю рассказал(a) Матроскин
